И хотя рыцарь, подозревая, что тут кроется какая-то хитрость, завертел мечом с такой скоростью, что тут же превратил крылья бабочек в ворох мельчайших лоскутков, пыльца, упавшая с их крыльев, накрыла его душным облаком. Кермаль, не в силах бороться со сном, упал у ручья и заснул, а Повелитель Оборотней, торжествуя победу, превратился в шакала и перегрыз ему горло. Расправившись с Кермалем, он снова бросился в погоню за беглецами, приняв свой обычный облик — тысячеголового великана.

Заслышав, что великан настигает их, беглецы поняли, что Кермаль проиграл схватку. Тогда Сантрис заплакала, умоляя Мъяонеля отпустить ее и таким образом избежать неминуемой гибели — ибо оставалась надежда, что когда отец получит ее обратно, он не станет преследовать второго похитителя. Но Мъяонель только рассмеялся в ответ на ее слова. Он бросил поперек их следа свой посох.

— Полагаю, эта могущественнейшая вещь надолго займет его внимание, а мы тем временем сумеем улизнуть, — сказал он, все еще смеясь. Далее он остановился и завязал нижние кончики своего плаща — так же, как доселе были завязаны только верхние. В эту минуту вес его и Сантрис (плащ был достаточно широк, чтобы укрыть двоих) исчез совершенно, и, подобно мыльному пузырю, они поднялись в небо и понеслись прочь, гонимые западным ветром.

И впрямь, уловка удалась. В течении дня и следующей ночи никто не тревожил их, и тогда стало ясно, что они оторвались от своего преследователя. В последующие дни они иногда двигались по земле, а иногда летели, стремясь поскорее выбраться за пределы леса. Ночью Мъяонель раскидывал плащ, как полог, и в безопасности они проводили время до утра. В одну из ночей Сантрис пришла к своему спасителю и предалась с ним любви, и Мъяонель нашел ее нежной и страстной, девственной и развращенной, скромной и ненасытной. Порок сочетался в ней с целомудрием, робость — с гордостью. Прежде Мъяонель не встречал подобных ей. Он же был для нее первым мужчиной.