Тем временем мы вышли из дворца. Я имею в виду нас, Лина с его пленником и два десятка солдат, шедших рядом, видимо, для того, чтобы скрасить наше одиночество. Вся процессия двигалась к обрыву. Когда до цели оставалось не более двух сотен шагов, нас остановила охрана и началось представление. Возглавлявший наших солдат офицерик, совсем еще мальчишка, со странным иероглифом на рукаве, там, где обычно нашивались знаки различия, принялся звонко докладывать офицеру охраны. Офицер хмуро разглядывал меня покрасневшими, слезящимися глазами, а я отвечал ему приветливой улыбкой идиота. Н-да. Бывают встречи и посмешнее. Впрочем, сейчас офицер ничем не мог мне отплатить за выходку со световой бомбой и прекрасно это понимал. Переведя, наконец, взгляд с меня на нашего провожатого, он вытащил из ножен короткую золоченную шпагу и проделал сложный ритуал. По всей видимости, это означало, что дорога свободна.

Мы направились к обрыву. Справа и слева, насколько хватало глаз, стояли кучки вроде нашей, дворяне и знатное купечество, судя по виду. Очень много было военных. Я перевел взгляд на расстилающуюся перед нами морскую гладь. Солнце уже стояло довольно высоко, дул ровный ветер — именно такой, какой нужен хорошему паруснику.

Флот Онизоти — весь флот, все суда, крупнее какого-то определенного предела, — готов был встречать короля.

Я люблю военные парады. Трудно сказать, почему, ведь, как и всякий торговец, я отношусь к войне с ненавистью и презрением… Может быть, какая-то частичка моего подсознания обходит таким путем барьеры, построенные воспитанием, чтобы продемонстрировать лишний раз, что в основе человеческой заложена вовсе не ангельская кротость?