— Но у меня колдовской дар, — теряя уверенность с каждой минутой, упавшим голосом поведала Тина.

— Милая моя, в Темногорске у каждого второго колдовской дар. Главное — вовсе не дар, а Синклит… понимаешь, Синклит?

— Не понимаю, — призналась Тина. — Разве мы в Древней Греции?

— О чем нам еще говорить? — Секретарша поджала губы и отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

Целый день Тина бродила по ухабистым и грязным улицам Темногорска, тычась в высокие ворота и железные двери. Порой охранники бросали на нее любопытные взгляды, порой ее пускали в приемную, но здесь все объяснения и заканчивались.

Наконец Тина рухнула на скамейку под огромным кленом и разрыдалась. Но слезы почти сразу высохли, даже плакать не осталось сил. Она достала косметическую салфеточку и долго терла разгоряченное лицо.

Какой-то сильно подвыпивший небритый парень в грязной куртке и мятых брюках плюхнулся рядом.

— Ну как, детка, плохо в Темногорске жить? — Он подмигнул Тине, будто сказал нечто чрезвычайно смешное.

— Плохо, — согласилась Тина. — Как и всюду.

Она хотела встать и уйти, но усталость тянула пудовыми гирями к земле.

— Вот и я говорю: хреново. Простым смертным всегда хреново. А колдунам — еще хреновее.

— А вы колдун? — недоверчиво спросила Тина. — С первого взгляда не заметно. Ну разве что со второго.

— Я — Слаевич. Слышала небось обо мне?

— Нет, — честно призналась Тина. — Я только про Станкевича слышала и еще про Сенкевичей. Но они все не колдуны.

Слаевич окинул ее презрительным взглядом:

— Ну, ты даешь. Слаевича и не знаешь? Да меня по всей России… Да что там — России, по всему миру знают. У меня такая сила… Если бы я свою силу водкой не гасил, я бы весь мир взорвал. От него бы только мокрое место осталось. Сечешь?