— Ладно, но сперва выслушай меня внимательно, Винсент. То, что я собираюсь тебе сейчас рассказать, очень важно.

И ее большие глаза обратились к его лицу. Взгляд ее был требовательным, даже повелительным. Он молча кивнул.

— Значит, договорились. Ты хорошо помнишь свою жизнь до момента нашей встречи?

Вопрос этот показался ему настолько неуместным, что он сперва решил, что ослышался.

— Помню ли я свою жизнь? Еще бы мне ее не помнить!

— В таком случае ты и больницу должен помнить. Все то время, что ты там провел, когда заболел.

— ЧТО?

Этрих был здоров. Он никогда и ничем не болел. За исключением разве что простуды, которую подхватывал каждую зиму, да и ту переносил на удивление легко — чихал и сморкался дня по три кряду, не больше. Порой у него побаливала голова и он принимал аспирин. Но и только. Даже с зубами у него проблем не возникало, и к дантисту он заглядывал редко.

— Ты это о чем? Я в жизни не лежал в больнице!

— И не помнишь Тиллмана Ривза и Черную Сучку Мишель?

— Что еще за сучка? Что за чепуху ты городишь?

Произнося это, он вдруг почувствовал, как его мысленное пространство медленно заполняется памятью. Так наливается в стакан густая жидкость. Сравнение это, пришедшее ему на ум, было на удивление точным — перед его внутренним взором постепенно предстала картина… лицо чернокожего мужчины, усталое, осунувшееся от недуга и тем не менее смеющееся. Зубы у него были крупные и желтые. Глаза ввалились, щеки запали, но он веселился от души.

Позади него стояла чернокожая женщина в белом халате. Медсестра. На груди у нее красовался бейджик с надписью красными буквами: «Мишель Маслоу, МС». Брови ее были сурово нахмурены, но рот, явно помимо ее воли, растянулся в улыбке. Это делало ее похожей на школьную учительницу, уличившую старшеклассников в какой-то безобидной проделке. Пышные формы и белоснежное платье сестры резко контрастировали с видом больного, лежавшего на кровати. От нее веяло силой и здоровьем, он же казался скорее мертвецом, чем живым человеком.