Все они были служащими банка "Шушекс", возглавлявшегося покойным, и ко вполне понятному чувству скорби по любимому шефу примешивалась тревога о дальнейшей судьбе банка и, следовательно, о своем собственном будущем. По большей части они принадлежали к среднему звену банковских служащих и искренне считали себя ответственными за деятельность банка, но, не имея доступа к более или менее конфиденциальной информации, были вынуждены довольствоваться более или менее проверенными сплетнями.

Естественно, главным предметом обсуждения служили обстоятельства кончины босса, ибо сама мысль о том, что бизнесмен, да еще столь высокого полета, может умереть своей смертью, казалась им абсурдной.

– Точно говорю вам, что-то тут нечисто, – вещал Петр Иваныч, малоприметный человек средних лет в темном костюме с чуть сбившимся набок галстуком. К его мнению прислушивались особо, так как он регулярно контактировал с пресс-службой банковского руководства. – Даже там, – он неопределенно указал куда-то вверх, – никто не верит, что Иван Владимирыч просто так скоропостижно коньки отбросил. Простите, скончался.

– А что, Петр Иваныч, кого-то уже подозревают? – стрельнула глазками старший кассир Марья Николаевна, почтенная дама, чей стаж в банковском деле составлял уже почти сорок лет, три четверти из которых она просидела за окошечком в советской сберкассе.

– Много кого, Марья Николаевна, много кого, – с видом знатока ответил Петр Иваныч. И, приняв таинственный вид, понизил голос: – Это, конечно, не для широкой огласки, но вам я скажу – милиция крепко "копает" под Ольгу Ивановну.

– Под какую Ольгу Ивановну – старшую или младшую? – попросила уточнить Зиночка, молодящаяся особа из Отдела межбанковских сношений. Вопрос был к месту – Ольгами Ивановнами звали и супругу покойного, и его дочку. Обе Ольги Ивановны, в почти одинаковых черных нарядах, скорбно стояли у разверстой могилы и, утирая слезы, внимали надгробным речам.