— Но, но! — прикрикнул сурово парень, опять хватаясь за эфес сабли. — Не балуй, нежить лесная! А то — хуже будет!

— Го-го-го, — засмеялся лохматый лесовик, словно филин в дупле заухал. — Кого ты своей железкой пугаешь, человеческий заморыш? Да я тебя, сейчас, как комара прихлопну. На одну ладонь положу, другой накрою, — и мокрого следа не останется…

— Не так быстро, чучело замшелое… — потащил парень булатную сталь из ножен. — Видишь, какая у меня сабелька особенная? По долу молитва вытравлена! Как раз, чтоб всякую нечисть сподручнее убивать было! Ну-ка, посторонись, идолище поганое, а то искрошу в щепу!

— Это да… Похоже, твоя взяла, казак… Знатное оружие, — с одного взгляда оценил заговоренный клинок лесной хозяин и со вздохом опустил дубину. — Дорогого стоит… Небось целую пригоршню золота отвалил?

— Не покупная она… Наследство… — объяснил с гордостью и грустью в голосе Куница. — Сабля, люлька, да седло… Отец мой в бою погиб, а эти вещи — все, что его товарищи домой привезли… Потому и сберег до сего дня, хоть как ни прижимала нужда. Ну, да ничего, теперь-то мы с бабулей — по-людски заживем. Если предания не брешут, цветок папоротника на зарытый в земле клад указать может? Да, нежить лохматая? Верно, говорю?

— Того не ведаю, — равнодушно пожал здоровенными плечищами леший. — Мне, как ты сам понимаешь, в лесу, все ваши людские цацки, совершенно без надобности. Но, все же, лучше б ты его не трогал, парень. Право слово… Добром прошу. А коли и в самом деле так нужда присела — приходи в гости, как-нибудь в другой раз. Обсудим… Сослужишь кой-какую службу, а я — оплачу труды достойно. Для человеческих рук и ума в лесу завсегда работенка найдется.

И было в его голосе столько непритворной грусти, что парень, уже потянувшийся к заветному огоньку, даже руку отдернул и отступил назад.