— Вот я и остался на всем белом свете совсем один… — прошептал Куница грустно и беспомощно. — Что же ты, милая моя бабушка, так поторопилась-то? Хоть бы до свадьбы подождала, что ли? Правнуков вместе с Ребеккой чуток понянчила… Кто ж мне теперь в трудную минуту совет даст, или за лень отругает? Как же ты так, а? Даже не попрощавшись…

Потом парень ласково закрыл покойнице глаза, поднялся с пола, шагнул к столу и тяжело опустился на лавку.

Разнообразные мысли кружили в его голове беспутной толпой перепившихся гуляк, стремящихся переорать друг дружку, при этом даже не пытаясь вслушаться в чужие резоны. Больше всего хотелось упасть на свой рундук, или прямо здесь, за столом закрыть глаза, и уснуть. А очнуться из злого забытья от чуть ворчливого, но исполненного заботы и любви старушечьего голоса…

Куница достал трубку и кисет, основательно натоптал чубук крепким табаком, раскурил неспешно и после нескольких глубоких затяжек промолвил задумчиво:

— И ведь предупреждал же лесной хозяин: что имеешь, потеряешь — прежде чем новое обретешь… А я еще, возьми и брякни ему, сдуру, что ничего, мол, не боюсь, потому, как терять мне нечего… Вот и договорился… Теперь-то уже действительно нечего.

— Опять спешишь со словами, хозяин… — проворчал недовольный мужской басок. — Неужто так и не поумнеешь никогда?

— Кто здесь? — вскинулся Тарас, изумленно озираясь по пустой светлице. — Или мне чудится?

— Домовой я, ваш… — степенно ответил невидимый собеседник. — За добром Куниц глядеть приставленный.

— А чего только теперь голос подал? — удивился Тарас. — Замечать, мне тебя и в прежние времена иной раз случалось, мельком, — но отозвался впервые.

— Раньше тебя и без меня было кому уму-разуму учить… — вздохнул домовой. — А теперь, видно, самому придется… И не меня ты видел. Это суседко со своей кикиморой больше по дому шныряют. Бездельники…