Тихая и ритмичная иноходь моей красавицы Луны погрузила меня в беспокойную дрему. Временами я проваливалась в черную дыру забытья и тут же рывком приходила в себя, опасно наклонившись в седле. Иной раз мне казалось, что я упала с лошади и лежу на обочине, всеми забытая и никому не нужная. Испуганно открывая глаза, я видела перед собой всю ту же картину: ночное звездное небо, все еще алеющий западный его край и светлую песчаную дорогу, убегающую в бесконечность. Пару минут мне удавалось сидеть прямо, тараща глаза в подступающую мглу, но потом моя голова вновь устало клонилась к мягкой шелковистой гриве моей кобылицы. Порой меня будил испуганный всхрап коня Леона, когда из-под копыт впереди едущего на вороном Эрика в разные стороны с негодующим кваканьем бросались лягушки, и вновь тишина летней ночи, нарушаемая лишь вздохами ветра и плеском воды. Я плотнее запахивалась в теплый шерстяной плащ и, подобрав поводья, пыталась взбодриться, но мерное дыхание коней оказывало свое умиротворяющее действие, и мои руки опять падали вниз. Наконец я смирилась со своей участью и окончательно задремала, следя лишь за тем, как бы во сне не упасть с Луны.

– Вставай, засоня, приехали, – вырвал меня из сладкого омута полусна-полубытия неестественно бодрый окрик Леона. Я с трудом разлепила веки и увидела, что наши кони топчутся во дворе небольшого трактирчика, вывеска которого еле слышно позвякивала на ветру. Все вокруг заливала предрассветная мгла, на улице было невероятно тихо, лишь иногда где-то вдалеке слышался лай потревоженных собак.

– Эрик, это новая пытка, заставлять нас не слазить с коней сутками? – слабым голосом поинтересовалась я, с трудом спускаясь с лошади, – Мне кажется, что я срослась с Луной и превратилась в кентавра.