– Благодарю.

Хлебнув из стоявшей рядом кружки, молодой человек едва не задохнулся. Вместо вина там оказалась крепчайшая граппа! Из глаз брызнули слезы, огненный ком ухнул в желудок, гоня по жилам волну опьянения.

– А что ж вы поначалу на меня накинулись?

Задавая вопрос, Ахилл очень старался выглядеть беспечным. Или хотя бы не слишком пришибленным.

Отставной людоед искательно подмигнул:

– Не обессудьте, синьор! Место глухое, работенка гнилая. Мало ли кто на огонек забредет?! Темно опять же, ни зги… Простите, ежели обругали. Мы ведь орем-орем, а сами примечаем: добрый синьор ночлега ищет. Благородный, щедрый. Опять же, золотой цехин за ужин да место не всякий отвалит. Катарина вам постелила, а я овчинку кинул: ночами зябко у нас, из щелей тянет…

Лесник не обманул: башни Вероны Ахилл увидал еще до полудня. Дорога теперь вела вдоль берега Адидже, заблудиться более не представлялось возможным. Хотя с его-то талантами… Морацци в сотый раз ощупал камзол на боку, там, где одежду вчера прорвал арбалетный болт. Нет, камзол целехонек. И на теле ни царапины. Вот так, наверное, и лишаются рассудка… В полном расстройстве чувств молодой человек не замечал, что дорога становится шире, навстречу едут другие всадники и повозки с грузом. Скрипят колеса, скрипят башмаки, скрипит назойливо у стремени:

– Подай, богатенький красавчик! Бабусе на пропитание! Ишь, глазки ясные, сердце доброе!

Ахилл машинально мотнул головой, однако чудной скрип и не думал исчезать. Только переместился из одного уха в другое:

– Подай, не скупись! Не то гореть тебе в аду, красавчик!

Морацци глянул вниз и обнаружил морщинистую каргу с клюкой в руке. «Бабуся», плотоядно сверкая глазками, с завидной прытью нарезала круги вокруг его коня. А едва заметила, что «красавчик» отвлекся от раздумий, мигом кинулась под копыта. Справедливо решив откупиться от старой ведьмы, Морацци молча бросил нищенке пару сольди. Объезжая каргу, ползающую в пыли, нащупал на груди рекомендательное письмо. Вот она, Верона, цель путешествия. Верней, позорного бегства…