– Полагаешь, твоя рука мягче?
– Вот и мне интересно, дружок! Мягче или нет?
Обеими руками Ахилл схватился за голову. Тщетно: стащить проклятый шлем не удалось. Напротив, сейчас забрало оказалось таким узким, что сквозь него было видно только лицо маэстро Паоло. Вот шевельнулись губы:
– Ты приехал за помощью, малыш? Да или нет?
От сказанного у Морацци дрогнуло сердце.
– Да или нет? Не увиливай!
Лгать? Выпутываться? Взяться объяснять суть врожденного проклятия?!
При чужих?!
– Нет, маэстро. Матушка велела мне бежать, и я бегу. Матушка велела – к вам, и я подчинился.
Слова получались скучными, лязгающими. Уход в глухую защиту.
– Ты всегда подчиняешься, когда велят?
– Я не виноват, маэстро! Это выше меня!
– Ты тоже выше меня. Это ничего не значит.
– Вы не понимаете! Вы…
– Я и не собираюсь понимать. Я хочу выяснить: зачем ты приехал. Даже если ты сам еще не знаешь правды…
Давление Карпаччо становилось нестерпимым. Шлем облепил голову, раскаляясь; от жара нащечников бледность сменилась резким, чахоточным румянцем. Кровь ударила в голову. Дыхание сбилось, но Ахилл выровнял его: сказалось умение, наработанное годами. Это разговор. Это всего лишь разговор сына с другом отца. И отвечать надо достойно.
– Я был готов умереть, маэстро! Я и сейчас готов умереть! В любой час… в любую секунду… здесь!.. дома!..
Паоло Карпаччо попятился. Но Ахилл по-прежнему видел только его лицо, и лишь слова маэстро, быстрые, жалящие фразы проникали сквозь глухоту шлема.
– Верзила любил тебя, сынок!
– Отец презирал меня!
– Чушь! Знал бы ты, что он говорил в письмах ко мне…
– Вы лжете, маэстро! Не мучьте беглеца…
Лязг, звон, пятна перед глазами.
– Ахилл! Ахилл, сын Ахилла, зачем ты приехал в Верону? Зачем?!
– Не знаю!
– Врешь! Зачем?! Зачем?!
– Чтобы найти себя! Себя, не вас! Иногда надо забраться к черту на рога, ночевать с идолом, драться с девицами и лесниками, испытать позор на глазах у чужаков, чтобы найти себя! Все это было у меня дома: призраки, драка, позор! Зачем я ехал к вам, маэстро? Вы спрашиваете: зачем?! Чтобы! найти!! себя!!!