– Но Богиня, похоже, не помнит зла. Должно быть, вскоре после их отказа она и указала городу путь к недавно от крытой неистощимой рудной жиле.

Движения Ниффта стали настороженными, словно в последнем замечании Кандроса ему послышался какой-то оттенок, смысла которого он не распознал. Капитан задумчиво продолжал:

– Если говорить о вопросах сугубо религиозных, то, на мой взгляд, отцы города проявляют некоторую непоследовательность. Когда в пророчествах Богини содержится хоть малейший намек на возможную прибыль, их благочестивая уверенность в ее всемогуществе не знает границ. Ее тело, хотя и мертвое, странным образом настроено на одну волну с землей и ее самыми глубинными и потаенными недрами, а оракулы из поколения в поколение передают тайну истолкования откровений Смотрительницы, не поверяя ее больше никому. Насчет великодушия Богини ты прав. Сообщение, результатом которого стало невиданное прежде процветание, последовало через неделю после отказа Совета Старейшин удовлетворить ее требование.

Ниффт, глядя на свою кружку, рассеянно улыбался.

– У меня есть предчувствие, – произнес он, – что в нынешнем положении дел города заключена какая-то ирония, которую ты еще не до конца мне раскрыл.

Кандрос согласно кивнул.

– Действительно, человеку, которого создавшаяся ситуация не затрагивает лично, может показаться забавным, что именно невоздержанность Совета Старейшин, стремившегося поскорее нагреть руки на указанной Богиней богатой жиле, и привела к образованию опасной трещины в структуре той самой горы, что угрожает нынче городу.

Ниффт и Кандрос стояли у борта как раз посередине корабля.

– Знаешь, – сказал Ниффт, – как я ни старался себе это представить, все казалось каким-то нелепым. – Глядя на горы, окружающие бухту, в которую входило их судно, и улыбаясь, он покачал головой.

Кандрос кивнул.

– Описания никогда не передают сути.