– Она испила из чаши ровно два раза! Два раза, когда ей угрожала смерть! – возмутился Вэль-Вира.
– Два или двадцать два, не имеет значения. Ты нарушил закон.
– Я – вольный барон. Я сам устанавливаю законы. Я знаю, что можно и что нельзя, – без тени улыбки сказал Вэль-Вира.
– Да, ты барон. Но ты и гэвенг. Как и мы, – припечатал Шоша.
– Но из этого не следует, что вы, гэвенги, можете распоряжаться в моей жизни, словно в своей конюшне!
– Следует, – отчеканила Зверда. – Ты нарушил закон. И ты был наказан нашими руками.
– Но не ты устанавливала законы, по которым я живу! – яростно прохрипел Вэль-Вира.
– Не я. Законы гэвенгов установили ледовоокие.
Несмотря на показное спокойствие, Зверда, как и Вэль-Вира, была вне себя от ярости.
Под дверью в зал для аудиенций сидели трое. Дворецкий и двое телохранителей баронов Маш-Магарт. До них доносилась господская брань, крики и грохотанье мебели. Разобрать слова было невозможно. Но и так можно было догадаться: хозяева не в духе.
ГЛАВА 1
ГАМЭРИ!
«Земляное молоко непригодно для питья. Но многие пьют его с удовольствием.»
1
Это место, наверное, было бы признано священным, а вода из каменной чаши славилась на весь Север как целебная и чудодейственная.
Так случилось бы, если б некогда нашлись маги и воины, которым оказалось по силам сломить гордость баронов Фальма и лишить здешних властителей их исконных привилегий.
Возможно, водой из этого источника исцелялись бы от бесплодия немолодые жены харренских наместников, а на поросших черными елями склонах горы Вермаут краснели бы черепичные крыши охотничьей резиденции самого сотинальма. И гладко выбритые, благоухающие дорогой туалетной водой егеря – отпрыски мелкопоместных, но многодетных дворян – тянули бы из смердов-браконьеров кишки, в полном соответствии с лесным правом сотинальма Фердара.