К тому времени, как принц приблизился к практически сливающейся со стеной калитке рядом с высокими воротами, ему в голову взбрела только одна единственная идея. Энтиор решил ее испробовать. В случае же неудачи вампиру не осталось бы ничего иного, кроме как встать лагерем у стен и вопить, что было сил о том, что стради желает видеть отец. Глядишь, к лету его бы и услыхали.

  Отрешившись от всех волнений и беспокойства, таких значимых сейчас для принца, но несущественных для иной его ипостаси, Энтиор призвал силу внутренней сути из глубин собственного 'я'. Рябь прошла по телу бога, полыхнула вспышка трансформирующей энергии. И вот уже у ворот снег нюхал гигантский черный барс, чью роскошную темную шкуру припорашивал снег.

  Метель у стен замка бушевала не столь яро, но защитный купол вампира при обращении в зверя исчез, и потому принц вновь отчетливо ощущал стихию. Но нос зверя, как до этого и обоняние вампира-охотника сквозь тысячи холодных запахов снега ловил запах жилья, дыма, изысканный яств и, самое главное, живого присутствия богини. Энтиор возликовал: 'Она точно здесь!' Самым досадным было бы, преодолев все препятствия, обнаружить, что сестра уже покинула Эйт и скрылась где-нибудь в ином тайном месте.

  Встряхнувшись, восхитительный зверь одним летящим прыжком преодолел расстояние до калитки и требовательно ткнул в нее мощной лапой. Оправдав его воспоминания и надежду, дверь бесшумно распахнулась. Восхищаясь своей находчивостью и умом, Энтиор, довольно рыкнув, проскользнул внутрь.

  В несколько прыжков барс пересек внутренний двор замка, где пурга, усмиренная охранными чарами, уже не бесновалась, а лишь легко кружила снежинки, и снова по-хозяйски небрежно ткнул лапой в одну из массивных створок входной двери. Она тут же распахнулась. Бог проник внутрь и понесся по замковым коридорам, радуясь тому, что все рассчитал верно.