Боконон утверждал, что человечество разбито на группы, так называемые карассы, которые выполняют Божью волю, не ведая, что творят. По его словам человек не может самостоятельно обрести Божью благодать, какой бы праведной не была его жизнь, и как бы строго он не соблюдал посты и церковные ритуалы (а в том, что без Божьей воли ни за что не обрести Божью благодать, сомневаться не приходится). Уж так устроен мир, и с этим следовало считаться. Для того, чтобы исполнить свой религиозный долг, людям непременно следует смирить свою гордыню и разделить свои старания и стремления с другими членами карасса, иначе – нельзя.
И вот тут начинался цирк – каким-то образом следовало отличать членов своего карасса от чужих и чуждых. Наверное, есть на свете гиганты мысли, глубоко уверенные в том, что они всегда правы, и потому не обращающие внимания на окружающих их людей. Но Виктор был совсем другим – мать-природа наделила его страстью к исследованиям. Он не умел не обращать внимания. Существование, лишенное любопытства, стало бы для него хуже каторги, не исследовать он не мог. Его желание познавать срабатывало автоматически, на уровне безусловных рефлексов.
Кстати, Боконон нигде не предостерегал против людей, пытающихся обнаружить границы своего карасса и разгадать замысел Божий. Запрета на подобную деятельность не существовало. Боконон просто указывал, что такие поиски вести до конца невозможно. Виктору это положение чрезвычайно импонировало, поскольку оставляло за ним право относиться с интересом ко всем людям без исключения. Отныне, замечая, что жизнь его без особых на то причин переплеталась с жизнью другого человека, он получал отличный повод для восторга и ликования – можно было смело считать, что этот человек член его карасса.