— Совсем стражники обнаглели, теперь требуют пошлину за выезд плотить…

— Куда мир катится! В столице мода на платья с воот таким вырезом! Сам видел!

— Колдуны клятые придумали небось.

— Ага, только тсс — говорят, новая королевская фаворитка из ихнего племени будет.

— В лесу, по дороге на Синюю Горку, волки двух путников растерзали.

— Говорят, война скоро будет. Визирийский король у нашего Кавс требует, по закону город ему в наследство переходит. Ну, то есть он так говорит.

— В Храме Трехкрылого знамение было, статуя кровавыми слезами плакала.

— А из-за колдунов все беды! Помяни мое слово, Фаратху почтенного не зверь сжевал, без волшбы дело не обошлось.

— Ась!?

Визгливый голос прорезал гомон, подобно царапанью ключа по стеклу. Уши сразу заныли. Почтенная Ханира пристроилась к двум собеседникам, торговцам зерном, до сей минуты мирно сидевшим за уставленным кружками столиком. Оба синхронно отдвинулись, но поздно — старушонка уже пристроила свой сухонький зад на лавку и преданно уставилась на ближайшего соседа. Каким-то парадоксальным образом она умудрилась так занять место, что выйти, минуя ее, не представлялось возможным.

— Слышала, слышала я о жути ночной! Ой, Фаратха, бедненький, что с тобой судьба-то так обошлася жестоко, никому зла не делал, душевный человек был, мимо идет всегда здоровье спросит, поинтересуется, а теперь лежит, глазки высосаны, ручки съедены, ножки обкусаны, губки яхонтовые с корнем вырваны кровища хлещет! Ой, беда какая!

Соседние столики стремительно пустели.

— А чегой-то вы про волшбу помянули? — Ханира хищной птицей нависла над столиком. — Вроде ж собачка взбесилась, так стражники поговаривают?

— Так собаку тоже растерзал кто-то, — вяло промямлил сосед, безуспешно пытаясь вытащить край своего плаща из-под седалища старушки.

— Ох тебе, страсти какие! — глубоко посаженные глазки торжествующе блеснули. — Чего ж на животинку бедную валят? Ты скажи, милок, у тебя брат стражником, неужто не шепнул на ушко родной кровиночке? Ни в жисть не поверю.