— А на чём он приезжает? — спросил за Мишу Соловушкин.

— На коне. На чёрном, как порох, коне… Я встаю на одно колено, целую край знамени и говорю: «Клянёмся не опозорить это знамя!» И вся дивизия вслед за мной говорит: «Клянёмся!» И вот проходят годы, меняются люди в дивизии: одни погибают на фронтах, другие просто стареют, — а знамя остаётся. Не такое, правда, новое, как в первый день, но остаётся. И все по-прежнему отдают ему честь…

— Почему не такое? — спросил Миша. — Ты же сам говоришь, что я новенькое вручал…

— А что же тут удивляться? — сказал папа. — Люди стареют — вы не удивляетесь, дивизии стареют — вы не удивляетесь, а если знамя побывало в боях и остались на нём следы пуль — вы удивляетесь? Знамёна тоже стареют… Да только делаются ещё лучше. И вот наступает самый грустный день, когда приходит на пост к знамени молодой солдат и засыпает, стоя на посту… Вернее, не засыпает, а уходит домой обедать. А к одинокому знамени подбегает Альма, садится на знамя и начинает грызть его и трепать. И от знамени остаётся одно древко. А древко — это не знамя, древко — это просто древко.

— А я не уйду обедать, — сказал Миша. — Сяду вот тут и не уйду.

— И я не уйду, — сказал Соловушкин. — Сяду вот тут и не уйду.

— Я первый сяду, — сказал Коля и сел поближе к знамени.

Остальные ребята тоже сели.

Подождал немного Мишин папа и говорит:

— А помнишь, Михаил, когда вручал ты мне знамя, мы говорили, что без знамени дивизия — не дивизия, и говорили, что не опозорим?

— Ну, — хмуро сказал Миша, — говорили.

— Значит, не сдержали слова. И дивизию наказывают: зачёркивают боевой номер, а всех солдат и командиров отправляют по разным другим частям. И больше никогда не быть дивизии дивизией, не иметь своего знамени, а номер её никогда не появится в военных сводках, потому что опозоренный номер не захочет носить никакая другая дивизия… Вот что такое знамя! — Папа встал, подошёл к знамени и вытащил его из песка. — А теперь, товарищи бойцы, разрешите вручить вам знамя…