— А я уже хочу, — сказал Миша.

Офицер вытащил из стола хороший толстый блокнот и ещё две коробки цветных карандашей.

— Рисуй, — сказал он Мише.

Но только Миша сел рисовать и нарисовал пятерых солдат и пятерых матросов, часть из которых шла в атаку, а часть не шла, как Мишин папа сказал:

— Придётся тебе, Михаил, погулять одному. Около штаба — так, чтоб я тебя видел. А потом мы что-нибудь придумаем.

— А что мы придумаем? — спросил Миша.

— Кто с тобой будет гулять дальше. Показывать солдат и пушки.

— А ты? — спросил Миша.

— А я не могу. Видишь, пакет. И никто из офицеров не может. Надо быть на совещании. Погуляй, а то вон как тут накурено… — И папа стал разгонять дым, а потом закурил сам. — Только не исчезни.

— Не, — сказал Миша, — не исчезну…

Слез со стула и пошёл.

БРЫКИН

«Хотя с папой, конечно, интереснее, — думал Миша, — но без папы тоже хорошо. Будто один пришёл к солдатам и куда хочешь, туда и иди».

Миша походил немного под окнами, как просил папа, а потом решил посмотреть, что делается за углом.

За одним углом, например, двое солдат красили забор.

За другим — двадцать, а может, пятьдесят солдат разучивали, как правильно поворачиваться на месте.

Миша посмотрел и сам попробовал.

«Ничего трудного, — подумал Миша. — Раз попробовал — и получилось…»

А солдаты всё поворачивались и поворачивались. Наверно, у них ничего не получалось.

За третьим углом опять сидел солдат. Волосы у солдата на голове торчали «ёжиком». Рядом с солдатом сидела большая собака (ещё больше Альмы), и солдат, на коленях у которого лежала гимнастёрка, чистил собакой пуговицы. Собака жмурилась, а пуговицы на гимнастёрке блестели.

Миша даже рот раскрыл: «Неужели правда — собака пуговицы чистит?»

Тут солдат надел гимнастёрку и стал чистить собакой пряжку от ремня.

Миша подошёл поближе и сказал: