— Я еще раз приношу извинения, что с вами поступили так жестоко, но я принес новости двухдневной давности, как только умер Баллантайн. Мы далеки от того, чтобы ограбить его. Мы прилагали все усилия, чтобы спасти его жизнь — без всякой выгоды от жаждущей сенсаций толпы, без привлечения журналистов и людей, подобных вам. Теперь любой будет нам благодарен.

Комин медленно опустился на кровать. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Что касается остальных… — Стенли покачал головой. — Баллантайн был на корабле один. Управление почти полностью автоматизировано, и один человек может справиться с ним. Он был… таким, как вы его видели. Он так и не осознал, что вернулся.

— Черт побери, — тихо сказал Комин. — А что с самим кораблем? И с вахтенным журналом? Журналом Баллантайна? Что там написано о Пауле Роджерсе?

— Все опубликовано, вы можете прочитать это в любой газете.

Стенли внимательно рассматривал его.

— Должно быть, он много значил для вас, раз вы зашли так далеко.

— Однажды он спас мне жизнь, — коротко ответил Комин. — Мы были друзьями.

Стенли пожал плечами.

— Ничем не могу вам помочь. Журнал и все научные данные, которые были собраны во время полета, доходят лишь до того времени, когда они приблизились к планетам звезды Барнарда. Дальше — ничего.

— Совсем ничего? — Кровь Комина возбужденно заструилась по венам. Если это правда, то слова, которые он услышал из уст Баллантайна, очень ценны. Гораздо ценнее, чем жизнь Арчи Комина.

Стенли ответил:

— Да. Ни единого намека, что случилось потом. Страницы журнала просто выдраны.

Глаза Комина, очень холодные и внимательные, изучали мельчайшие подробности выражения лица Стенли.

— Я думаю, вы лжете.

Лицо Стенли стало обиженным.

— Послушайте, Комин, принимая во внимание все происшедшее, мне, кажется, что с вами обошлись вполне прилично. Я бы на вашем месте поскорее улетел отсюда, не пытаясь испытывать ничье терпение.