Хотя, если подумать, его преосвященство мог и преувеличивать, и не все его утверждения следовало принимать всерьез. Но в данном случае Дункан считал, что старый церковнослужитель вполне может быть прав. Узнают они это, конечно, только в Оксенфорде.

Именно из-за этого, из-за этих исписанных мелким почерком листов пергамента он, Дункан, здесь, а не в удобном и безопасном Стендиш Хаузе, и собирается искать убежище в таком месте, где, по мнению Конрада, могут быть только клопы.

– Меня одно беспокоит, – сказал Конрад, поравнявшись с Дунканом.

– Разве тебя может что-нибудь беспокоить?

– Маленький народ, – пояснил Конрад. – Мы никого из них не видели. Кто-нибудь другой мог бежать от разрушителей, но гоблины, гномы и прочие вряд ли побегут.

– Может испугались и спрятались? – Предположил Дункан. – Они умеют прятаться. Конрад подумал.

– Да, может, и так.

Подойдя к замку, они увидели, что правильно оценили его. Он был весьма нерасполагающим. Одно слово – ветхий. Тут и там из-за палисадников показывались головы, следившие за их появлением.

Мост все еще был поднят, когда они подошли к вонючему рву. Зловоние было просто непереносимым,и в зеленоватой воде плавало что-то, что вполне могло быть разложившимися человеческими телами.

Конрад закричал головам, торчавшим над палисадами:

– Открывайте! Путники просят крова!

Ничего не произошло, и Конрад заревел снова. Наконец, мост начал рывками опускаться, скрипя и скрежеща. Когда они прошли по мосту, их встретила пестрая толпа бродяг, только бродяги эти были вооружены копьями, а у некоторых были самодельные мечи.

Конрад взмахнул дубиной.

– Разойдись! – Крикнул он. – Дорогу моему господину!

Те попятились, но копий не опустили, и мечи остались обнаженными. Сгорбленный человечек, волоча ногу, отделился от толпы и подошел к прибывшим.