И тем не менее усталый человек молчал. Он был неразговорчив с теми, кто был ему неприятен.
Старик, напротив, вновь заговорил. Он повторил, что вот уже вторую ночь во вверенной ему галерее происходит весьма тревожное явление: волшебный камень плачет. То есть плача как такового не слышно, просто на стенах выступают слезы, которые, возможно, вскорости прольются по горькой судьбе ныне счастливого острова. И что тогда?!
Усталый человек поморщился и нехотя сказал, что он весьма обеспокоен его, колдуна, сообщением, а посему он более не даст губить чудесный арихальк, коему город обязан столь многим, и что не далее как нынче вечером рабов – всех до единого – поднимут из всех забоев, а колдунов… везде оставят. Ведь арихальк – живой; поэтому как знать, что с ним будет, если его вдруг оставить одного. Не так ли?
Колдун пал ниц перед усталым человеком и стал его благодарить – витиевато, выспренне… Но тот опять поморщился и знаком дал понять, что аудиенция окончена.
Колдун тотчас вскочил, откланялся и вышел. Колдун был несказанно рад. Ведь он, признаться, даже и не мечтал о том, что правитель сразу прислушается к его словам. Он думал, что ему придется много и долго доказывать, объяснять, и, может, даже, кое-чем запугивать… И вдруг такое счастье – к нему сразу прислушались, ему поверили и даже уже приняли вполне разумное решение! Возвратившись к себе в галерею, старик долго не мог успокоиться. Он то ложился, закрывал глаза и уже начинал засыпать… то вдруг опять вставал, дрожащими руками трогал арихальковые стены и шептал, что наконец все кончилось, скоро наступит тишина, которая способна излечить любую, даже самую тяжелую болезнь. Волшебный камень словно понимал его слова; в ту ночь он почти не стонал. И даже слезы, как казалось колдуну, капали со сводов галереи намного реже прежнего.