Филби был вне себя от горя. Я никогда прежде не встречал взрослого человека, доведенного до такой степени отчаяния. Трудно поверить, но он даже занялся самобичеванием, используя для этой цели весьма основательные сыромятные ремни, составляющие основу крыльев каркаса. Я уж не говорю о бесчисленных проклятиях и обвинениях в адрес неведомого громилы.

В то время я знал Филби еще недостаточно хорошо и с удивлением наблюдал за картиной этой публичной самоэкзекуции из окна своей маленькой кухни.

Сквозь открытую дверь гаража я мог видеть все подробности сей удивительной сцены. Больше всего в тот момент Филби напоминал буйнопомешанного. Он захлебывался рыданиями, рвал на себе волосы, катался по полу среди бренных останков великого творения несравненного Августа Сильвера.

Случайно подсмотренная сцена потрясла меня. Я не знал, что и думать. Конечно, искренняя скорбь Филби внушала уважение, но гипертрофированная форма ее проявления вызывала некоторые сомнения в реальности всего происходящего.

По иронии судьбы горестные стенания незадачливого хозяина дракона оказались в одном ряду с моими собственными смутными видениями, кошмарными порождениями долгих бессонных ночей. Хотя, должен признаться, в то время я был еще очень далек от понимания их подлинной причины.

Слов нет, Филби — эксцентричный малый. Чтобы понять это, вовсе не обязательно быть семи пядей во лбу. И все же то, как он ухитрялся финансировать свои многочисленные проекты, оставалось выше моего понимания.

Работа в гараже приносила ему хоть и небольшой, но вполне устойчивый доход. Он был прирожденным механиком и искренне любил свое дело. Чтобы поверить в это, достаточно было взглянуть на его руки, способные, как я хорошо знал, творить настоящие чудеса. Казалось, для него не существует невозможного. Но, пожалуй, вернуть к жизни шедевр Сильвера было непосильной задачей даже для такого мастера.

Несколько дней Филби бесцельно слонялся по мастерской, пока наконец очередное увлечение не заставило его забыть о недавней трагедии. Для настоящего механика порой моток простой медной проволоки значит ничуть не меньше, чем фрагмент окаменевшей кости для опытного палеонтолога.