– Если мы хотим остаться в живых и выполнить то, что предначертано судьбой, мы должны убраться отсюда! – откликнулся он.

Они сделали все, что было в их силах.

– Жизнь Заринии для меня важнее всего остального! – крикнул Элрик. – Давай будем выпутываться, как сможем.

Но враг наступал, тисками сжимая Элрика и его людей. Лицо Элрика было в крови от полученного удара в лоб. Кровь стекала на глаза, мешая видеть, и ему приходилось все время отирать лицо левой рукой.

Правая рука его мучительно болела, но ему снова и снова приходилось рубить и колоть врага, и теперь Элрик был на грани отчаяния, потому что, хотя его ужасный клинок был существом чуть ли не разумным, даже он не мог обеспечивать своего хозяина необходимой энергией. В некотором роде это даже радовало Элрика, потому что он ненавидел рунный меч, хотя и зависел от жизненных сил, которые перетекали в его тело через его рукоять меча.

Буревестник не просто убивал врагов, он выпивал их души, и часть этой энергии передавалась мелнибонийскому монарху…

Но вот ряды врагов расступились. И в эту брешь устремились звери – звери со сверкающими глазами и красными челюстями, усеянными огромными зубами.

Охотничьи тигры Пан-Танга.

Кони заржали, когда на них набросились тигры и принялись терзать седоков и животных, вонзая зубы в шеи людей и скакунов. Тигры поднимали окровавленные морды и оглядывались в поисках новых жертв. Многие из оставшихся в живых воинов Элрика в ужасе отступали. Большинство таркешских рыцарей бросилось прочь с поля сражения, а за ними последовали джаркорцы, чьи обезумевшие от страха кони стремглав понесли их прочь. Затем бежали и оставшиеся в живых конные шазаарцы. Скоро всей мощи Дхариджора и Пан-Танга противостояли только Элрик, его имррирцы и около сорока Белых Леопардов.

Наконец и Элрик поднял рог и дал сигнал к отступлению, развернул своего жеребца и помчался по долине. За ним последовали имррирцы. Но Белые Леопарды остались сражаться до последнего. Йишана говорила, что они умеют только убивать. Несомненно, они умели еще и умирать.