— Нилен, ты плачешь, — прошептала за ее плечом Елена, но голос ее доносился словно издалека. — Что случилось, Нилен?

— Лес... Он не болен... — Голос нюмфаи оборвался. — Он мертв. Он отравлен. Как и мой дом.

— Но как это могло произойти? — удивился Эррил. — Смотри, на нем же есть почки. И они здоровы.

— Нет. Он был жив. Еще недавно. И успел выкинуть почки. Но теперь... — Она снова приложила ладонь к холодной безжизненной коре. — Внутри него не звучит древесная песня. Его дух покинул тело.

— Но ведь и остальные деревья в почках, — продолжал настаивать Эррил.

— Это обман. Что-то забрало себе дух всех этих деревьев, и то, что лежит перед нами — не лес... Это нечто иное.

Елена невольно приблизилась к Эррилу.

— Но кто мог это сделать? — прошептала она с расширившимися от ужаса глазами.

— Не знаю... — Нюмфая осеклась. Конечно, это могло быть лишь игрой ее воображения, но ей показалось вдруг, будто внутри старого дуба что-то вздохнуло, словно ветер прошелестел в ветвях. Надежды почти не было, но через несколько секунд она уже явственно ощутила, как его дух пробирается к ней, выплывая из отравленных глубин.

Старик еще жил! Но боль его была нестерпима.

— Нилен? — прошептала чуткая Елена.

— Тс-с, он просыпается, — Нилен отвернулась и положила на изуродованный ствол уже обе прохладные ладони.

Приди же ко мне, старик, и позволь моей песне влить в тебя силу! — молила она.

И нюмфая запела мелодию без слов, которой была научена с детства. Дух дерева подбирался все ближе, нерешительно, осторожно, с опаской. Нилен раскрылась все шире. Увидь мой свет, не бойся! И скоро его песня слилась с ее, сначала лишь шепотом, но потом все с большей откровенной горячностью. Старый дуб уже давно не соприкасался с другими душами, и песня его обняла нюмфаю, словно руки давно потерянного друга. В этом когда-то могучем гиганте еще оставалась сила, но и она, прошедшая многие годы зимних холодов и летней жары, постепенно затухала с каждой нотой. Старик тратил последние силы, чтобы добраться до Нилен.