Ариадна так глубоко ушла в свои мысли, что не чувствовала, как ее наряжают, и очнулась, лишь когда мать повернула ее к дверям и подтолкнула. Послушная долгу, девушка прошла длинным коридором в окаймленный колоннами портик, откуда спускалась широкая парадная лестница. Едва Ариадна шагнула вниз, как собравшиеся в дворике у подножия лестницы юноши и девушки затянули гимн. «Они никогда не станцуют для меня с быками, — подумала Ариадна. — Танец — привилегия Змеиной Богини, он не для младшего виноградного божка».

Она спускалась все ниже, голоса звучали все громче — и, когда Ариадна сошла к подножию лестницы, сделались совсем оглушительными; она шла через дворик — а певцы во главе с ее братом Андрогеем расступались перед ней и вновь смыкались позади. Может, это и к лучшему, что ей не надо будет присутствовать на танцах с быками, думала Ариадна. О, разумеется, это великая честь, знак могущества и власти — сидеть меж огромных золотых рогов, пока выступают танцоры. Но как ужасно, когда кто-нибудь из них оскальзывается и бывает поднят на рога или затоптан, и тогда приходится толковать этот недобрый знак! А так ей не нужно будет делать ничего, кроме как четырежды в год возлежать на алтаре, давая виноградарям надежду на добрый урожай.

Ободренная этими мыслями, Ариадна миновала последний расписанный фресками коридор и вышла через северные ворота дворца. Факелоносцы уже ждали ее, и теперь, высоко воздев факелы, двинулись следом. Ряды певцов тоже озарились пламенем. В огнях, однако, не было особой нужды: все окна во всех домах вдоль Царской Дороги были открыты, освещены, и из каждого выглядывали зрители. Да и небо уже побледнело.