— Лорелея, — сказал Клаус после продолжительной паузы. — Когда я говорил с тобою в первый раз, я был довольно молод. И я выбрал неподходящий момент. Я многого не знал, а многое представлял себе неправильно. В том числе — характер чувств, которые свяжут нас, всех четверых. Пятерых, — поправился он. — И я употребил неподходящие слова. Я считал тебя своим лучшим другом. Спешить делиться с тобой своими сомнениями и страхами… не стоило.

— Лучше уж так, — с горечью отозвалась королева, — чем наблюдать их с горящими глазами, гадая — этот? не этот?..

— Я предлагаю тебе рассматривать Имоджин как пробный камень, относительно которого претенденты проявят свои качества. Хорошие или плохие. Как предмет соперничества.

— А искушения одной короной было недостаточно?

— Корона сама собой. Но иногда… иногда нужна еще и женщина, чтобы определить, кто способен на скотство, а кто — на рыцарство.

— Во всяком случае, — сказала королева, глядя вниз, на двор, — их ты уже втянул в эту игру. Соперничество. Во всем. В игре, в гимнастике, в науках, на мечах. Чьи собаки быстрее, чей змей поднимется выше. Эти жуткие забавы вроде забраться по отвесной стене терема с помощью всего лишь двух кинжалов! Этот… этот страшный человек!

— Ты про Циклопа Бийика? — Клаус подошел и встал рядом с нею у окна. — Да, ему не повезло с лицом. Но ничего не поделаешь, он лучший мечник отсюда и до самого моря.

— Чудовище! — с чувством высказалась Лорелея. — Это его затея с верхолазанием!

— Для этого его и нанимали. Он должен тренировать мальчишек, гонять их так, чтоб света белого не видели. Мужчина должен время от времени подвергать себя полной нагрузке, чтобы не забыть, что он — мужчина. Чтобы не утратить права так называться.

— Один из них убьется, и… выбор произойдет сам собой. Ты доверил выбор ей. Почему ты не доверил его мне?

— Лорелея, — неожиданно сказал король, — ты все время говоришь, что у тебя два сына. И звучит это достойно и благородно. Но ты же Киммеля в упор не видишь!