— Да… сир. Ках-Имажинель моя старшая дочь. Я должен был убедиться…

— Ках-Имож… Имадж… — Клаус оставил бесплодные попытки правильно произнести полное имя будущей невестки. — Ваша дочь будет самым ценным сокровищем моего двора. Не беспокойтесь.

— Можете ли вы дать это слово и от имени ваших сыновей?

Клаус мельком оглянулся на скептические выражения рожиц мускулистых загорелых мальчишек у своего локтя.

— О да! Разумеется. Ваша супруга… она красива? Насколько ваша дочь похожа на нее?

Выбор был, в сущности, уже сделан. Сам Клаус не видел матери Ках-Имажинель, но по рассказам эмиссаров она была краше всех под солнцем и луной. Что и подтвердил ее муж коротким кивком. Это было важно.

Как гадкий утенок, бывает, расцветет сказочной красавицей, так и прелестное дитя совсем не обязательно сохранит привлекательность, достигнув брачного возраста. Носик у Ках-Имажинель на лице сидел прямой и маленький, не курносый и не горбатый. Самый правильный носик. Широко посаженные глаза в частоколе черных ресниц: не то серые, не то — зеленые. Черты лица обещали стать тонкими, во всяком случае, никакой обычной детской припухлости или неопределенности в них не наблюдалось. И две темные косы до самых колен.

Белокожа, как все женщины Приморья, каковых доводилось видеть Клаусу. И очень спокойна, хотя не равнодушна, отнюдь. Вон как внимательно оглядывает утоптанный двор, с высоты ее роста кажущийся безбрежным.

Дитя, выросшее в любви. Из-за спины короля вышла Агарь и взяла девочку за руку.

— Все будет хорошо, — успокаивающе произнесла нянька.

— Она, поди-ка, еще в штанишки писается, — сказал рыжий принц. Клаус вздрогнул, по двору прошелестел сдавленный смешок.

— Ты бы поосторожнее, Ким, — ответил ему его черноволосый брат. — Вдруг она тебя выберет? Что, если она злопамятна?

Рыжий сложил пальцы «козой», отвращающей зло.