Карабас-Барабас походил между яблонь, понаблюдал, удивленно покачал головой — хм! Захватив ведро, ушел куда-то.

Этого Вовка давно ждал. Он осторожно посмотрел сторожу вслед, слез с дерева, поставил банку, постучав гусеницам — сидеть! — и юркнул в кусты малинника, густо разросшиеся у забора.

Присев на корточки, деловито потрогал одну доску: доска держалась единственным гвоздем и превосходно двигалась куда хочешь. Отодвинь — пролезь, вылез — задвинь опять; никому и в голову не придет. А от дыры — два шага — яблони, и не какая-нибудь антоновка или боровинка, а самый настоящий золотой налив.

Дыру трудолюбиво выломал Вовка еще в прошлом году, очень хорошая была дыра. Но почему-то не обрадовался сейчас Вовка, даже, наоборот, послушал, как перекликаются его друзья, и показалось ему, что все-таки лучше было бы, если б доску крепко приколотили. Тут еще, когда заскучавший Вовка вылез из кустов и шел к дереву, навстречу ему, откуда ни возьмись, другой Вовка — Вовик, распаренный, по лицу грязный пот, а глаза сияют:

— У тебя сколько? У меня уже два дерева! Три еще осталось! Не веришь? Пойдем посмотрим, я по-стахановски! А ты чего в кустах делал?

— В кустах? — растерялся Вовка. — Чего в кустах делал, говоришь? Я там…

Толстые Вовкины щеки стали как свекла, уши покраснели, а что отвечать, неизвестно. Хорошо, что Юрка увидел Карабаса-Барабаса, ковылявшего по дорожке с ведром воды, и бросился ему помогать, голося на весь сад:

— На водопой, братцы, на во-до-пой!!

Ребята потянулись на водопой.

Последним пришел к ведру Горька. Он уже кончал свой участок, даже сердитый Карабас разговаривал с ним почтительно.

Напились, умылись, намочили головы — сразу стало прохладней.

Вскоре явился дезертир.