Тува была в восторге от предстоящей встречи с духами на кладбище.

— Это же идеальное место для розыгрышей, — заверещала она.

— Только попробуй, — ответил Натаниель. И снова почувствовал себя сухарь сухарем. И почему только все занудные реплики выпадают именно на его долю?

Когда они пришли на место, во дворе старой церкви, окруженной черными нагими деревьями, уже сгустились сумерки. У Тувы, едва достававшей Натаниелю до пояса, вырвался нервный смешок.

— А отмеченные проклятием тоже тут лежат? Разве не тут лежит Ульвар?

— Вряд ли тебе удастся поговорить с ним! А теперь помолчи, — предупредил Натаниель. — Дай мне вызвать предков. Я не знаю, насколько плохие у тебя с ними отношения.

— Надеюсь, что хуже некуда.

Его так и подмывало сказать: «Тува, укороти в себе дьявола». Но он сдержался.

Он досадовал на самого себя. Он же прекрасно знал, что ему совсем необязательно безупречно себя вести, ведь, в отличие от Ширы, ему не предстояли многочисленные тяжкие испытания. Натаниель мог кое-что себе и позволить, к примеру, излить свой гнев на людей, ставших ему поперек дороги в преддверии грядущей битвы, однако он не прибегал к этому. Ему мешало врожденное мягкосердечие.

Точь-в-точь как и Тарье. И Тарье погиб, его убил Кольгрим, приверженец Тенгеля Злого.

Натаниелю следует это помнить. И быть начеку, чтобы сострадание к людям не сыграло с ним скверную шутку.

Они остановились около могилы Тенгеля Доброго и Силье. Ощущая торжественность происходящего, Натаниель негромко проговорил:

— Линде-Лу, я прошу тебя сейчас о встрече. И если еще кто-нибудь из вас пожелает встретиться с Тувой и со мной, то мы сочтем это за великую честь.

Кругом стояла тишина. Ни ветерка в голых кронах.

Тува ткнула Натаниеля в бок.