– Потому, – заявил Клотагорб наставительно, – что я, как тебе прекрасно известно, самый могущественный из чародеев. Кому, как не мне, действовать на общее благо там, где прочие волшебники наверняка вынуждены будут бесславно отступить?

– Угу, – буркнул Джон-Том. – А мне, разумеется, придется отправиться с вами, потому что я пользуюсь вашим гостеприимством; и потом, кроме вас, у меня нет никакой надежды когда-либо вернуться домой.

– А еще потому, что у тебя доброе сердце, ты прислушиваешься к моим советам и изнываешь от неискоренимого стремления помогать ближним, – прибавил Клотагорб. – Мой мальчик, ты неисправимый позер.

– Спасибо на добром слове. Что ж, по крайней мере, нам не предстоит совершить ничего сверхъестественного. Эти изменения, конечно, надоедают, но физического вреда они не причиняют.

– Как сказать, – фыркнул волшебник.

– Послушайте, а без меня вы никак не обойдетесь? Уж один-то единственный раз…

– Если пертурбатор не освободить, – начал Клотагорб, сцепив пальцы и уставившись в потолок, – он не перестанет изменять мир, вследствие чего местная структура материи претерпит необратимые искажения, и мы тогда можем утратить кое-что из насущно необходимого.

– Например?

– Например, гравитацию.

– Ладно, уговорили, – буркнул Джон-Том, глубоко вздохнув. – Сдается мне, от этой штуки не спрячешься.

– То-то и оно, мой мальчик, то-то и оно. Тебе не спрятаться ни от нее, ни от меня.

– Да зачем я вам нужен? С моими способностями к чаропению…

– Не принимай мои шутки близко к сердцу. Ты уже добился кое-каких успехов, а за время нашего путешествия сможешь углубить свои познания.

И потом, я старею, так что помощь того, кто молод и силен…

– Будто, кроме меня, никто вам не пособит, – хмыкнул Джон-Том. Он неоднократно слышал жалобы волшебника на возраст и вовсе не стремился к тому, чтобы подновить их в памяти. – Я же сказал: ладно. Похоже, у меня нет выбора. Да и у вас, кстати, тоже, раз на карту поставлена судьба всего мира. Между прочим, как он выглядит, этот пертурбатор?