— Мне не надо в саму Москву. — вдруг сказал Абдула.

— Только не надо этого! — в первый раз повысил голос Михаэль.

— Плевать, уже готово. — старик снова посмотрел в иллюминатор, и улыбнулся, показывая небу свои гнилые зубы.

Правый двигатель самолета вдруг заглох. В салоне погас свет, и самолет слегка накренился. Несколько пассажиров вскочили со своих мест и бросились к иллюминаторам. Другие закричали. Стюардесса вылетела из кабины пилота и попыталась успокоить всех, и заставить сесть на свои места. Но другая бортпроводница полностью противоречила ее добрым намерениям. Она бегала по салону с криками: "Мы все умрем! Мы все умрем!". Большинство пассажиров с ней соглашались. Начался форменный кошмар. Женщины и дети начали плакать. Мужчины матерились во всю, и требовали, чтобы пилот что-нибудь сделал.

А самолет, тем временем, накренялся все больше и больше. Пилот отключил и второй двигатель, пытаясь выровнять падение, потому что с одним они все сильнее заходили в вираж. Только три человека в салоне спокойно сидели на своих местах. Это были Михаэль, Абдула и сидевшая на соседнем сидении девочка лет восьми. Она смотрела в иллюминатор на приближающуюся землю если не спокойно, то хотя бы не плача, как ее мама, которая уже давно вскочила со своего кресла и носилась по салону. Девочка посмотрела на странную парочку, которая спокойно сидела, и даже не собиралась пристегнуть ремни. Из динамиков доносился напуганный голос командира корабля, требовавший чтобы все успокоились. Девочка придвинулась ближе к Михаэлю.

— Мы все умрем? — спросила она.

Михаэль посмотрел на нее и достал из внутреннего кармана сигарету. Потом закурил и ответил:

— Не все, а многие.

— А вы не умрете?

— Нет.

— А ваш дедушка тоже не умрет? — спросила она, глядя на Абдулу.

— По крайней мере, не сегодня.

— А я?