Незнакомец стоял под огромной, серо-зеленой шапкой одного из кривых деревьев, оперевшись о его ствол одной рукой. Некоторое время он чувствовал странную слабость во всем теле, странную, но знакомую — былые раны давали о себе знать.

Авир, именно так его звали, не смотря на то, что он не любил это имя, и даже старался его забыть, предпочитая ему постое, но весьма звучное — Незнакомец, осторожно достал из маленького кармана на плече пузырек с алой, еле светящейся густой жидкостью, и сделал маленький, точно рассчитанный глоток. Эликсир еще не успел достигнуть желудка, как само осознание того, что зелье внутри сделало свое дело — слабость отступила еще на несколько дней.

Авир знал про свою ужасную болезнь, и про тот яд, что течет в его жилах вместе с кровью живого человека. Про тот яд, от которого нет спасения, когда он полностью овладевает живой плотью, отрывая от нее жизнь. От него невозможно избавиться никаким способом, даже смертью, потому как именно она и была той самой целью того, кто заражал. И едва холодные тиски смерти хватают тебя за горло, и ты в ужасе падаешь в объятия вечного холода и безумия, как яд оживает новым пламенем в твоем теле, и выдергивает тебя уже мертвого и наполовину безумного мертвеца в мир живых, награждая при этом слепой ненавистью к живым, и страстной жаждой только к одному — к их теплой, живительной, и настолько божественной крови.

Авир знал когда заразился, где, и от кого, потому что помнил этот момент как будто он был только минуту назад. Он помнил тот холодок, который он почувствовал в тот день.

Единственным способом пробыть человеком как можно дольше было — замедлить смерть при помощи одного снадобья. "Семикровье" — именно так называлось зелье. Оно напоминало плоти о том, что она жива, не давая полной свободы вампирьему яду.