Он отчетливо помнил свою горечь при виде корабля брата. Тот был в десятки раз лучше его сломанного кораблика. Вильям никогда не понимал, почему брат портил его игрушки, те даже не смели конкурировать с его шедеврами.

Глядя в своих воспоминаниях на двух мальчиков, одного — вечно обиженного, а второго — такого непостижимо удачливого, он теперь жалел, жалел, жалел…

Ведь плаксе из прошлого стоило лишь сказать брату, что его игрушка лучше и признать, что хочет играть вместе с ним и его потрясающим кораблем. Разве виноват был этот блестящий мальчик, что все делал лучше других? Разве мог постичь, почему отец возится с неудачником, тем временем когда в семье есть такой бриллиант?

Вильям присел на корточки перед скульптурой, глядя на прозрачные капли слез. Он никогда не знал, что чувствует Лайонел, зато когда понял, чего тот больше не чувствует по отношению к нему, все остальное вдруг померкло. Его не задевало безразличие Кати, отныне сердце до боли сжигала другая потеря. Как оказалось, куда более значимая. Лайонел отвернулся от него и разорвал невидимую нить, которую столько времени всячески сохранял.

Если кто-то мог разозлиться, сорваться, обидеться, а потом простить, то брат никогда не совершал необдуманных поступков. Он принимал решение раз и навсегда. И ему осточертел тот, кто вечно прячется за ширму обиды, берет любовь, а взамен ничего не дает.

Брат всю жизнь его учил: стремиться к лучшему, не хныкать над сломанной неудачной поделкой, бороться, идти вперед и не оглядываться. Тысячи, тысячи уроков, которые так и не были своевременно усвоены.

Стройная девушка с длинными золотистыми волосами с грацией хищной кошки двигалась вниз по лестнице. Черные глаза точно две бездны смотрели из золотого обрамления ресниц. Одетая в белый свитер с горлом, обычные синие джинсы и туфли на каблуке, на какую-то минуту она остановилась и оглянулась.