— Так это вам лишь казалось, — поддел Антон.

— Может и казалось, да только у меня дед под Ленинградом в Отечественную голову сложил, потому я его считал и считаю нашенским. Короче, командование погрузилось в кому, а толпа педиковатых «ингерманландцев» на Дворцовой площади орало «НАТО, защити от неэффективных российских властей и эффективных джихадистов» — их, конечно, показывали на весь мир, типа «глас народа». НАТО тут как тут, с их крейсера прибивает еще несколько рот морской пехоты США и теракты вдруг как рукой сняло. Натовская солдатня ходит в обнимку с девками и кривозащитниками, американским морпехам придают статус ооновских миротворцев, а мы — в жопе. Вот так на месте Питера появился ОПГГ, то бишь «Открытый Петербург — Ганзейский Город», а я был уволен без пенсии, как «враг свободы». Зато в параллельном измерении я уже капитан первого ранга — мне одна бабка-вещунья сказала.

— Но теракты-то действительно прекратились, а, Василий Савельич? — опять подколол Антон, не забывая ковырять палкой в своих лошадиных зубах.

— Прекратились, хотя натовские патрули больше по кабакам шастали. Весь город был сразу разделен между десятком ЧОПов,

— Утрируете, мил человек. Да и всё это иллюзия, майя, — утешил, как ему казалось, Антон.

Василий Савельевич замолчал, наверное задумался.

С тех пор, как его уволили со флота и родился Саша, прошло девять лет — лет, в течение которых любой неудачник из подающего кучу надежд молодого здоровяка превращается в серого никому не интересного желчного субъекта с учащенным мочеиспусканием и сердцебиением. В персональном случае Василия Майкова он вдобавок обратился из вполне элегантного морского офицера в тошнотворного иждивенца с брюшком и залысинами. Он не интегрировался в современное глобальное общество, не сдал экзамены и не получил ни одного сертификата Европейской комиссии, подтверждающего его либерально-рыночную ориентацию: «севропа»,