Это искатель незнамо чего познакомился на бегу с Василием Савельевичем, проговорив: «Вы не считаете, что у животных до появления человека был гораздо более высокий уровень жизни?»

Поскольку Антону было без особой разницы, где пробиваться в Шамбалу, то Василий Савельевич запросто сгоношил его на переход в Камышинский. Как в лесу-то без напарника? Ведь когда спишь, надо чтобы кто-то сидел на стреме. А то ненароком подвалит мишка и откусит «шишку». Впрочем в мертвом лесу, уничтоженном техноплесенью, распыленной с самолетов пискиперов, может подвалить только квазиживая слизь.

Несмотря на приличный рост и ширину плеч Антон показался безобидным, хотя он признался, что имелся в его биографии годичный срок отсидки. За то, что ударил своего дедушку поленом, а тот взял и помер. «Это как нахлынуло, — объяснял Антон, — дедушка стоял и ругал природу матом… а природа, то есть пракрити, как говорят ведантисты, защитилась моими руками.» Потом настало время «ганзейской свободы» и Антона выпустили из тюрьмы, как жертву тирании….

Дойдя к вечеру до озерка, путники сделали очередной привал и пытались поджарить на костерке какую-то пиявковидную рыбешку, а может и вовсе жирную пиявку, которую Антон поймал ботинком. Последнюю банку палестинской взрывчат…, то есть тушенки, решили оставить на потом.

Перекусив «рыбкой» и вытянув после этого из зубов остатки чего-то резинового, Антон перетянул тряпицей сальные волосы и сказал:

— Люблю я природу, и она мне отзывается. Не причинит мне вреда ни комарик, ни гад…

— Гадушка, — поправил его Василий Савельевич.

— Ни гадушка, ни волчок, ни мишка, ни клещик энцефалитный. Потому что я источаю одне лишь вибрации любви. Я перенастраиваю даже самых зубастых зверьков на волну мира и благорасположения.