Все же он встал на какой-то поваленный ствол и начал крутиться, помогая бодику — тот использовал тело как антенну.

— Ау, орбита. Я — земля.

Наконец Василий Савельевич сдвинул бимоны и покачал головой.

Антон же не преминул заметить:

— Я предупреждал, что спутник на космической орбите легко может стать добычей инопланетян.

— Он стал добычей банкира. Джи-пи-эс оплачивала жена; значит, она сняла все деньги со своего счета. Мы оказались в информационном вакууме, куда ж нам плыть?

— Любовь приведет нас к себе, — заметил напарник.

— Ты это брось, Антуан. Любовь нынче заканчивается крышкой в хосписе для спидоносцев.

Товарищи по постыдному бегству подобрали оставшиеся вещи и стали ориентироваться по солнцу и прочим сомнительным приметам. Притом роль следопыта играл Антон, который чувствовал, откуда и куда течет энергия «ци», где преобладает «инь» и где «янь». Полдня было потрачено на усиленное ориентирование, но берег озера так и не обнаружился.

Для поднятия настроения бич-интеллектуал половину дороги цитировал «Бхагавадгиту» и сказания племени догонов, а еще полдороги «Даодэдзин», добавляя из кое-каких сутр.

Василий Савельевич, в отличие от Антона, заметно приуныл, отходняк после наркода тоже усугублял картину.

От чувства зависти к эрудированному напарнику даже заныло под ложечкой. «Гастрит, — подумал Василий Савельевич, — организм сам себя съедает.»

И вдруг, прямо в мертвом лесу, когда вроде ничто не предвещало неожиданностей, путники наткнулись на колючую проволоку. Колючка, создавая забор, тянулась с запада на восток настолько, насколько хватало силы обозревающему глазу. За ней стоял точно такой же лес, что и перед ней. И все же, если ее протянули, значит она огораживает не только мертвые деревья.

Василий Савельевич нашел силы порадоваться забору, а вот Антон нет — колючка сразу уколола его душу своей явной нерастворенностью в природе.