Компьютер, изучив данные сканирования, через пять минут выдал на экран отталкивающий рисунок, достойный кисти позднего Босха. Видя такое, как не впасть в отчаяние и не завыть волчьим голосом!

Внутри тела у Василия Савельевича находилась некая структура с температурой в тридцать градусов — и это несмотря на красную окраску вздутий. Структура имела вид перевернутой ящерицы. Эта форма явно претила представлениям Микеланджело и прочих ренессансников о прекрасном.

Василий Савельевич какое-то время приходил в себя, кусая себе губы, чтобы не завыть от отвращения, а затем, вспомнив, что он все же морской офицер в отставке, стал мужественно изучать тошнотворное изображение. Оно, в свою очередь, услужливо вертелась перед ним на экранах в трехмерном виде, в разных ракурсах, разрезах и проекциях.

В структуре явно выделялись «головка» — приходящаяся на область крестца, и «брюшко», находящееся в области поясничных позвонков. Хвост этой ящерицы протянувшись по шейным позвонкам до головы, УХОДИЛ ВГЛУБЬ ЧЕРЕПНОЙ КОРОБКИ, задние конечности ее огибали все тело Василия, достигая пупка. Передние же заканчивался не где-нибудь, а прямо в неприличном органе, именуемом для благозвучия пипис… пенисом. И конечности, и хвост её, хоть и медленно, но шевелились!

Медкомпьютер с холодной вежливостью бесчувственной машины попросил разрешения внести данный случай в медицинские анналы. В ответ Василия Савельевича вырвало желчью — в животе давно отсутствовала какая-либо снедь.

Страдалец, позабыв выключить жестокий прибор, вылетел из медпункта, проломил гнилой забор и помчался через капустное поле прямо в лес.

Только, когда он забрался поглубже в чащобу, горло его освободилось от тисков рефлекторного сжатия и из него вылетел звук, похожий на скорбный скулеж добермана-пинчера, которого не выгуливали десять часов кряду.