— Эй, есть кто-нибудь?!

— Вася, гони раклов! Пьянчуги, твари, житья от них нету…

На крыльце загорается свет, в дверном проеме возникает шкаф с головой — надо полагать, Вася. Классический. В руке — сучковатое орудие насилия.

— Чего орешь? Вали отсюда, алкаш!

— Да не алкаш я! Врачей надо… тут мужику плохо…

Про то, что «мужик» ранен и в наручниках, благоразумно умалчиваю.

— Слышь, Ирка? Вызвать? — шкаф разворачивает фасад в глубь дома.

— А потом штраф платить? Гони в шею!

Амбал в дверях как-то неопределенно, по-бабьи, пожимает плечами. Свет на крыльце гаснет. Вот такие у нас люди. Добрые самаритяне. Эра милосердия во плоти.

Меня берет зло. Бросаюсь к забору напротив — и слышу топот ног.

— Не двигаться! Буду стрелять! Руки на забор!

Ослепленный фонариками, краем глаза успеваю заметить троих в форме.

Все. Приплыл. Сушите весла.

Сердце отчаянно екает, ухая куда-то в область желудка. В животе — ледяной спазм, и очень хочется в сортир. Медленно, словно в дурном сне, кладу руки на забор.

— Ноги ширше! Так и стой.

Так и стою. Если это бандиты, им лишний свидетель — кость в горле. А если и вправду милиция — на меня дело и «повесят». Застали на месте преступления, руки в крови, коньяком пахнет… М-мать! У меня еще и ножик на поясе! Швейцарский «Victorinox», подарок любимой тещи… Маленький? — ну и что?! Человека при желании карандашом зарезать можно.

— Не он это, Сеня!

— Точно… Б-блин!

— Повернитесь.

Поворачиваюсь. Все смотрят на меня. Трое ментов, два фонарика и два ствола. Менты смотрят пристально, фонари — ярко, стволы — нервно. Наконец стволы с фонарями неохотно опускаются.

— Старший лейтенант Стратичук, — козыряет бесфонарный и безоружный мент, привычно распахивая удостоверение у меня перед носом. Разглядеть ничего не успеваю: «корочка» сразу возвращается в нагрудный карман. — Вы здесь не видели человека в наручниках? Возможно, раненого.