— Она не вертихвостка и не ворожила, — Лавр вдруг погрустнел. — Просто не любы мы ей, ни я, ни дракон, ни Ясень. Да она и не скрывала этого никогда. Может еще свободно ее сердечко, а может, и нет, кто знает? — Лавр замолчал, погрузившись в невеселые мысли, а Зоре у него за спиной хотелось плакать, от обиды за названного сына, за то, что глупая, пусть и хорошая, девка не смогла оценить такого сокровища. Как можно не полюбить такого как Лавр? Хотя, чтобы любить кентавра надо иметь немало мужество, потому что любить война — это испытание, а любить кентавра — испытание вдвойне.

К вечеру небо затянулось тучками, и пошел противный, мелкий, холодный дождь. Зора пыталась привести в божеский вид нечесаные гривы своих названных сыновей, Лавр сидел в углу их общей избы и лепил из глины миски для Варвары, взамен разбитых. Лепил старательно, вкладывая всю душу и умение.

В княжеском тереме, сидел над книгами Стоян, лишь иногда морща лоб и покачивая головой, удивленно ухмыляясь, голова больше не болела.

Варвара смотрела в окно, прижавшись лбом к стеклу, и виделся ей в каплях на окне образ любимого: такого близкого, но такого недоступного.

******************************Часть 3************************************

Варвара бежала по темному лесу, то и дело спотыкаясь о корни деревьев и цепляясь за ветки. Такой знакомый и добрый лес вдруг стал чужим и злым. А следом неслось что-то очень нехорошее, очень страшное. Вдруг навстречу вышел Ясень, вышел непонятно откуда, из темноты. Девушка облегченно выдохнула, взяла мужчину за руку и потянула за собой, но Ясень руку освободил и виновато взглянув на Варвару, кивнул "мол беги", а сам шагнул в темноту, где догоняло ужасное нечто. Девушка хотела кричать, но не могла издать ни звука. Когда темнота зашумела где-то совсем рядом, она побежала снова.