— Куда идете? К сербскому посольству? — осведомилась Лелечка у молоденького безусого студента, несшего флаг с патриотической надписью.

— Были уже там. Сейчас к Зимнему дворцу направляемся. Говорят, Государь там. Может быть, выйдет показаться народу.

— Неужели правда? Ира, ты слышишь? Государь…

В заплаканных глазах Лелечки впервые с часа отъезда Жоржика вспыхнули радостные огни.

— Пойдем туда, хочешь?

— Какие еще могут быть тут вопросы. Идем, конечно!

— Не задавили бы, барышни… И ведь сколько народищу навалило — страсть! — заикнулась было Лукерья, но ее и не слушают даже.

— Туда, туда! На площадь! Заодно с толпой, заодно со всем Петроградом, со всей Родиной, воплотившейся в данный момент в его лице!

И обе девочки, пристроившись сбоку шествия, вместе с тысячами людей зашагали по направлению к Дворцовой площади, ко дворцу. «Боже, Царя храни!» — снова вспыхивало здесь и там и разрасталось в один миг громогласной волною, перекидываясь с одного конца шествия на другой. Гул голосов, поющих всем знакомые, глубоко прочувствованные строфы гимна, разносился далеко-далеко по улицам столицы, по всем закоулкам большого города. У всех обывателей его нынче были сияющие, не поддающиеся описанию лица, обнаженные головы, влажные глаза. А на площади перед Зимним дворцом скопилось целое море народа. Все ее пространство было залито толпою. На крышах домов, на балконах, на окнах — всюду были люди. Высоко уходила в голубое пространство Александровская колонна перед дворцом. Синее небо, позлащенное июльским солнцем, точно улыбалось собравшемуся здесь народу, точно благословляло его.