— За взаимопонимание!
— Согласна. И за взаимную любовь! — подхватила я и выплеснула коньяк, а следом и кофе, в лицо и на костюм Валерия Борисовича.
— Эти деньги мои? — уточнила я и, вытащив стодолларовые купюры из конверта, подожгла их, щелкнув зажигалкой, и бросила в хрустальную пепельницу.
— Никогда не видела долларовый костер!
Вызванная возмущенным Валерием Борисовичем, Мари-Лакмус испуганно возилась с костюмом шефа, оттирая его салфетками.
— Вон! — заорал главред, придя в себя. — Чтобы я тебя больше не видел в редакции!
— И не увидите! — согласилась я и достала из папки заявление об увольнении по собственному желанию.
— Я тебя по статье уволю! — вскипел Валерий Борисович.
— При этом не забудьте указать, за что: испорченный костюм и сожженные пятьсот долларов взятки, — уточнила я и, торжествуя, вышла из кабинета.
Глава 2
На встречу с нотариусом я приехала на блестящем красном чуде «ниссан-микра», полгода назад взятому в кредит. Испытанное вчера моральное удовлетворение сегодня обернулось «тяжелым похмельем» — через две недели надо платить проценты по кредиту за машину и за аренду однокомнатной квартиры. Месяц-два я еще выдержу, ведя экономную жизнь, расходуя небольшие сбережения, — а дальше что? Устроиться на работу в другую газету проблематично: всегда интересуются причиной ухода с прежнего места работы и перезванивают туда. Нетрудно догадаться, какую характеристику даст мне Валерий Борисович. Но я не собиралась порывать с журналиститикой и надеялась на удачу.
Мне вспомнилась Лариса Сигизмундовна, строгая на «ид, но очень добрая старушка. Она несколько раз мне нюнила и просила зайти к ней. Видно, она предчувствовала, что это будет наша последняя встреча. Мне стало не по себе: ведь могла я перед отъездом навестить ее! Но, почуяв журналистским нюхом богатый материал для статьи, я тогда забыла обо всем.