— Вчера я была немного не в себе и не совсем поняла вас. Не скажу, что я хорошо понимаю и сейчас Выходит, внуку Лариса Сигизмундовна ничего не оставила, а мне — квартиру? — Точно так, — подтвердил нотариус. — Правом на наследство, то есть на квартиру, вы станете обладать по истечении шести месяцев со дня смерти наследодателя. На Протяжении этого времени родственники покойной могут в судебном порядке оспорить завещание, но в самом худшем случае вам все равно перепадет какая-то часть этой квартиры.

— Я думаю, что вам не стоит об этом беспокоиться, — придя в себя, заговорил нотариус. — Внук покойной — мужчина уже в возрасте, ему за шестьдесят, и, судя по всему, он человек состоятельный. Он весьма спокойно отреагировал на содержание завещания, сразу сообщил, что, кроме него, других родственников у покойной нет. Пожелал, чтобы эта квартира вам принесла больше счастья, чем его бабушке. На мой взгляд, его больше беспокоило, как бы не опоздать в аэропорт, чем то, что квартира досталась вам, а не ему. Так что владейте квартирой на здоровье, но до истечения положенного срока вы не имеете права ничего с ней делать: отчуждать, продавать, сдавать в аренду, использовать в качестве залога. Это же касается мебели и других вещей, находящихся в квартире. — Тут нотариус широко улыбнулся, встал из-за стола и протянул мне руку. — Двухкомнатная квартира на Подоле, в центральной части города, стоит очень и очень немало. Я вас поздравляю! Документы для вас подготовлены — в этой папочке. Спокойно их пересмотрите; если есть вопросы, с удовольствием отвечу.

Через полчаса, потрясенная тем, что неожиданно стала владелицей столичной квартиры, я вышла на улицу. Вот теперь у меня внутри пело, ликовало, несмотря на усилия сдержать рвущиеся эмоции воспоминаниями о добрейшей Ларисе Сигизмундовне. Но вместо образа милой старушки в памяти возникло другое: «Провинциалка! Охотница за жилплощадью! Задурила голову бедному мальчику!» Раскрасневшееся лицо мамы Егора вновь возникло у меня перед глазами. После нелепой гибели Антона