До этого ни разу не видевшие меня, они, тем не менее, заранее составили обо мне мнение. Его мать налетела на меня, как фурия, обвинив во всех смертных грехах, а главное — в том, что я хочу окрутить их драгоценного сыночка. Егор стоял рядом с безмятежным видом, словно все это его не касалось, и не произнес ни слова в мою защиту. Такой же фурией, жутко разозлившись на него, я вылетела из их квартиры. После этого инцидента я стала избегать Егора.

— Все, что с нами происходит, — лишь плод нашего воображения. Мир сложен или прост — зависит от дуновения мысли… — сказала я, когда мы встретились на нейтральной территории — в суши-баре.

— Ты что, обиделась на мою маму? — удивился он. — Она не дипломат и все вещи называет своими именами.

— Так значит, я — провинциалка, охотящаяся за жилплощадью твоих родителей?! — Я снова стала закипать.

— С одной стороны, это не так, но с другой стороны, если посмотреть на это глазами моих родителей… — начал он, но не успел закончить фразу, как все суши из моей тарелки вместе с соусом перекочевало на его брюки.

Это значило, что ОН НЕ ПРАВ и у меня нет сил словами доказывать его неправоту. Его слова ранили меня в сердце, а такая рана для любви смертельна.

— Настоящая провинциалка! Жлобиха! — зашипел он с ненавистью, и его взгляд был полон презрения.

Лучше бы он выругался или даже ударил меня. Любовь порождает сильные эмоции, порой они не подвластны разуму. Но презрение в его взгляде было подобно змее, прятавшейся в траве и только сейчас показавшейся оттуда. Презрение страшнее безразличия. На чье угодно презрение и безразличие мне плевать с высокой колокольни, но только не на ЕГО. Мне стало до боли ясно, что он полностью разделяет взгляды своих родителей в отношении меня. Он как высшее существо снисходит к низшему (это я!) только из-за моего тела. Символично, что наши отношения, начавшись с суши, им же и закончились.