— Думаешь, найдем? — протянул рыжий эльф.
— Да их пруд пруди в любом мире, — с жаром воскликнул Геремор, и принялся выцарапывать из цепких пальцев Олло золотую коробочку. — У меня есть заклинание, чтобы их находить. Раз мы открыли вход, через который попали сюда, значит, где-то должен быть и выход.
Наконец Олло вернул Геремору его собственность, взяв клятвенное обещание, что тот не начнет колдовать до тех пор, пока они с Гиллигиллом не отойдут на безопасное расстояние.
Прочтя заклинание, Геремор выяснил местоположение единственного в этом мире магического портала. Три тысячи миль строго на юго-восток.
Еще одного заклинание дало всем троим способность изъясняться на местном диалекте. Во всяком случае, так утверждал Геремор.
Новость о портале стоило как следует обмозговать. Эльфы и орк уселись на краю каменной полосы, вперив взгляды в серенькую даль, и долго молчали. Внизу загадочно поблескивала в свете факелов странная конструкция, похожая на скелет гигантской змеи.
Время от времени Гиллигилл хватал пролетавшую над головой муху и отправлял в рот. Эльфы морщились и покрепче прижимали к носам надушенные платки.
— Ну, что делать будем? — спросил, наконец, орк.
— Мух перестанем жрать, — процедил брезгливый Геремор.
Гиллигилл демонстративно проглотил еще одну крылатую тварь и уточнил:
— Надо где-то лошадей раздобыть. Может там? — он кивнул на сверкающий огнями дворец.
— Пожалуй, — согласился Олло. — Заодно узнаем, сможем ли мы общаться с местными, как обещает Геремор.
Геремор фыркнул и поднялся на ноги.
— Не отставайте.
Олло и Гиллигилл потянулись следом.
Чем ближе они подходили, тем удивительней казался и сам дворец и его обитатели.
На площади перед входом и внутри, за большими окнами, копошилась толпа оборванцев. Мужчины в грубых буро-зеленых куртках и штанах, в блестящих сапогах из неведомого сорта кожи, восседали на огромных серых мешках. Рядом стояли женщины в обтерханных брюках и залатанных тужурках. В руках — корзинки и коробки, из которых торчали побеги каких-то растений. Заспанные дети мертвой хваткой держали домашних животных, взиравших на происходящее с тоской и смирением обреченных.