— Скай? Какое странное имя. Как?.. — Девушка показала на небо.

— Совершенно верно. А вы?

— Жаклин Фарсезе.

Она протянула руку. Скай протянул свою, и девушка коротко и официально пожала ее, затем повернулась к пожилой женщине:

— А это моя бабушка, мадам Фарсезе. Grandmaman, je te présente Monsieur March.

Старуха откинула с лица вуаль, шагнула к Скаю и взяла его за руку, но не в знак приветствия, а чтобы опереться, как он понял. Хватка костлявых пальцев оказалась весьма болезненной. Скай почувствовал, что не может заставить себя посмотреть женщине в глаза. Когда же наконец осмелился, изумленно пробормотал:

— Она же… Слепая?

— Да. Вы это только сейчас заметили?

— Да.

Теперь, стоя так близко, он хорошо разглядел глаза старухи и понял: то, что он принимал за свет, на самом деле являлось его отражением. Радужки были словно зеркала, и тьма, плескавшаяся в них, была лишена жизни.

Пожилая женщина о чем-то спросила Ская.

— Боюсь, я недостаточно хорошо владею французским, чтобы…

— Она говорит не по-французски, а на более древнем языке, языке нашего острова. На корсиканском, — пояснила Жаклин. — Бабушка спрашивает, можно ли ей дотронуться до вашего лица.

— Моего лица? — пробормотал Скай. — А зачем?

— Чтобы посмотреть вас.

Подумав, он кивнул и нагнулся к старухе. Жаклин что-то сказала, и клешнеобразная кисть отпустила Ская и поднялась к лицу. Он вздрогнул, когда слепая тронула его одной рукой, и вздрогнул снова, почувствовав прикосновение второй. Но оно не было неприятным. Пальцы осторожно скользили, ощупывая нос, скулы, рот, линию сросшихся бровей. Скай чуть поморщился, только когда они нырнули вниз со лба и легонько надавили на прикрытые веками глаза. Он непроизвольно вспомнил покойника в гробу и серебряные монеты. Вскоре нажим ослаб, старуха отняла руки и вновь уцепилась за Ская.

Женщина опять заговорила, и Жаклин перевела: