Во внезапно наступившей тишине Скай отчетливо слышал, как бешено стучит в груди сердце. Он обнаружил, что снова может шевелиться, и неровной походкой прошел до крыльца дома адвоката. На первой же ступеньке ноги подогнулись, Скай сел и уставился на две темные фигуры, по-прежнему наполовину скрытые во мраке.
Женщины выпрямились и вынули ножи изо рта. Они о чем-то пошептались, затем младшая шагнула к Скаю, заговорила — и тот не понял ни единого слова.
— Мм, — промычал он и тут же обнаружил, что до сих пор сжимает в зубах кинжал, вынул его изо рта и спросил: — Э-э-э… Вы одна… из них?
— Как я могу быть одной из них?
Голос был низкий, звучный, и, к великому облегчению, говорила женщина на английском.
— Ведь они мертвые. А я… — Она откинула с головы капюшон. — Я живая.
Перед ним стояла девушка, примерно его возраста, быть может, моложе. Она была… Petite,
Скай и незнакомка внимательно, не мигая разглядывали друг друга. Несколько секунд прошли в тишине, которую нарушили только шарканье и старческий кашель. Девушка отступила назад, в нишу. Из темноты появилась рука, настолько же старая, насколько юной была рука неизвестной. Кожа напоминала покоробившийся от времени пергамент; просвечивающие сквозь нее голубые вены казались сетью рек на географической карте. Пальцы — ногти на них походили на когти — сомкнулись на хрупком запястье, и Скай увидел, как девушка моргнула от боли и согнулась под весом навалившейся старухи, когда они вдвоем медленно выходили из тени.
Он сразу понял, что женщины связаны родством. Пожилая была страшно худа, темное платье болталось на ней, как на вешалке, а волосы, стянутые под капюшоном в тугой узел, совершенно побелели, — однако, невзирая на значительную разницу в возрасте, внешнее сходство бросалось в глаза. Бледная кожа старухи так обтягивала скулы, что казалось, вот-вот порвется; крепко сжатые губы алели кровавой раной, макияж только подчеркивал бледность лица. Но глаза тоже являли собой озера безбрежной тьмы, хотя их и застилала дымка, напоминая поверхность водоема, соскучившегося по дождю.