Варвар повернул голову чуть правее, откуда раздавался смех, но увидел только белую пену и тучи брызг, переливавшихся в лучах солнца разноцветным радужным сиянием. Сначала ему показалось, что это играет стайка рыб, но, приглядевшись, Конан различил резвившихся в волнах людей. Длинные черные пряди тянулись за плывущими женщинами, придавая им сходство с морскими ведьмами, которые, как он слышал, заманивают моряков чарующим пением и воруют у них души.

Они не замечали варвара и медленно плыли к берегу, перекликаясь, заливисто хохоча и время от времени, обдавая друг друга брызгами. Киммериец затаил дыхание, замер и, медленно поворачивая голову, следил за девушками. Они достигли, наконец, мелкого места и, продолжая резвиться, выбрались на берег.

Прелестницы были обнажены, и их ослепительную наготу прикрывали только длинные угольно-черные волосы, по которым быстро стекала вода.

Девушки, громко и весело смеясь, выжимали мокрые роскошные локоны и передавали из рук в руки круглую раковину, где находилось, по-видимому, какое-то снадобье, которым они натирали гладкую смуглую кожу.

Киммериец, не в силах пошевелиться, безотрывно смотрел на них. Светло-коричневый оттенок кожи, нежные черты и невыразимая грация движений, плавные линии тел и удивительная непринужденность поведения казались ему столь же странными, сколь и прекрасными.

«Где же я? — Конан наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что с ним произошло и как он очутился здесь, но голова была пустой до звона. — Кром! — он, не спуская глаз со стайки девушек, медленно повернулся набок. — Жив я еще, или это уже другой мир?»

Киммериец ущипнул себя и, почувствовав боль, понял, что это не сон, а самая что ни на есть настоящая явь и он лежит на обломке скалы, которая выдается далеко в море, а прямо перед его глазами в двадцати шагах на желтом песчаном берегу десяток нагих грациозных девушек заканчивают туалет после морского купания.