«Что за дьявольщина здесь творится? – подумал он, сразу же вспомнив предостережения дворецкого. – Нет, не может быть! Здесь все в порядке. Я у себя дома. Рабов здесь нет, вольнонаемные слуги ушли, ушел и дворецкий. Я здесь один. Катабах мертв… и никогда больше не крикнет своим клевретам, чтобы гнали подальше от ворот нищего пройдоху, который осмелился назваться его племянником!»

Но чувство чужого присутствия не исчезало. Илькавар понял, что ему страшно. Он открыл глаза и заставил себя встать и подойти к дверям.

– Сейчас я увижу, что там никого нет, и успокоюсь, – сказал он себе. – А после этого выпью еще немного доброго вина, прихвачу пару кувшинов и пойду в «Зеленого медведя». Посижу там с друзьями, пока не настанет пора спускаться в склеп и караулить покойного дядюшку.

Он сделал несколько шагов, отдернул шторы, закрывавшие проем… и с невольным криком шарахнулся в сторону.

В дверях стоял самый безобразный нищий, какого только можно было себе представить. Непонятно было, какого возраста этот человек. Лишения отпечатались на всем его облике, как след от королевской печати на мягком воске. Лицо его, серое, обветренное, было покрыто шрамами и морщинами. Сама ночь затаилась в бездонных глазных впадинах, и мрачный огонь горел в их глубине. Безгубый рог был растянут в отвратительной ухмылке.

Длинные свалявшиеся серые волосы болтались на висках нищего, а плешивая макушка была покрыта струпьями. Рваная одежда болталась на костлявых плечах.

– Кто ты? – с трудом выдавил Илькавар.

Губы его дрожали. Больше всего на свете ему хотелось убежать и очутиться где-нибудь подальше от этого ужасного человека – если, конечно, то был человек. – Кто ты такой?

«Дворецкий предупреждал меня, – смятенно думал Илькавар. – Хорошо, что добрый старик уже ушел… и опасность угрожает только мне одному».