Поскольку за ее обустройством король Конан следил лично, – а его величество знал толк в тюрьмах, оковах, подземельях, стражниках и заключенных, у которых только побег на уме, – то и темница получилась отменная. Сбежать оттуда было, почитай, невозможно. Сами стены тарантийского узилища навевали отчаяние и ужас. Камни сочились печалью: покрытые мхом и влагой, они как будто наваливались на несчастного узника и отнимали у него последнюю надежду.

Именно это и испытал на собственной шкуре бедный Илькавар. Здоровый, полный необузданного веселья и сил юноша быстро растратил всю свою жизнерадостность и превратился в подобие прежнего Илькавара.

Его собутыльники, люди гораздо более состоятельные, чем он, сумели договориться со стражей. Капитан получил от них сердечную клятву вести себя отныне и впредь тихо и прилично, даже в пьяном виде. Клятва сия была подкреплена распиской кровью и некоторой суммой денег, окончательно смягчившей душу сговорчивого капитана.

– Однако об аресте уже доложили королю, – сказал капитан напоследок, когда переговорщики уже собрались было покидать тюрьму. – Я должен представить ему хотя бы одного арестованного.

– Неужели король Конан вникает в такие мелочи? – удивились друзья Илькавара.

– Король Конан слишком хорошо понимает – что такое отобрать у человека свободу, – ответил капитан, морщась и вздыхая. – Поэтому о любом аресте ему докладывают.

– У тебя же остался арестованный, – со смехом ответили ему гуляки. И указали на Илькавара.

Поначалу юноша думал, что это всего лишь шутка. Что они нарочно его пугают, чтобы потом уйти всем вместе, в обнимку, как всегда, и хохоча вспоминать, как побледнел Илькавар и как удачно его разыграли.

Но услышанное вовсе не было шуткой. Илькавара схватили и заковали в цепи, а его друзья торопливо скрылись за дверью. Они спешили покинуть тюрьму и вернуться к родному очагу. Что до Илькавара, то он, оглушенный всем случившимся, безвольно потащился за стражниками в тюремную камеру.