Все будет нашим… Все будет моим!

Услышав пронзительный детский крик, я оборачиваюсь.

Небрежно переступая через скорчившиеся в грязи человеческие тела, один из моих рабов тащит к алтарю девочку лет десяти. Некогда опрятное цветастое платьице перепачкано грязью, руки исцарапаны, на лице синяки. Девочка кричит, изворачивается и изо всех сил молотит кулачками по груди удерживающего ее монстра. По-моему, она даже пытается кусаться. Но это конечно же бесполезно. Зилоты не чувствуют боли. Крохотные кулачки и зубки человеческого ребенка им нипочем.

Монстр бросает девочку на землю и спокойно отходит. Его дело исполнено. Теперь очередь тех двоих, что стоят по бокам окровавленной груды камней, представляющей собой временный алтарь. Один из зилотов хватает девочку поперек туловища. Другой берет жертвенный кинжал — узкий и острый как бритва кусок кремня, прикрепленный к простой деревянной рукоятке. Девочка больше не кричит. Она лишь смотрит. Испуганно и завороженно.

Она смотрит на меня…

И в этот момент словно что-то лопается в моей груди. Что-то такое, чего, я считал, во мне давно уже не должно остаться. Трескается и осыпается бессильным крошевом черный лед.

— Это неправильно, — шепчу я. — Неправильно. Так не должно быть. Только не так…

Зилот-служитель замахивается, хотя я и уверен, что он меня слышит. Эти твари понимают лишь прямой приказ.

— Стоять! — во все горло кричу я.

Жрец замирает, недоуменно повернув голову ко мне… в этот момент где-то совсем близко оглушительно жахает выстрел.

Зилоты, неподвижно застыв там, где их застал мой приказ, смотрят куда-то за мою спину. И я оборачиваюсь.

В трех метрах позади меня стоит какой-то древний старик со столь же древней двустволкой в руках. Руки эго заметно трясутся. Ружье смотрит в землю. Один его ствол помят и вкупе с ржавчиной покрыт многочисленными царапинами, но другой все еще сочится сизым дымком.