– Мне этот чай не нравится, – промолвила Моргейна, – но вот странно: удержаться я не могу.

– Твой ребеночек до него охоч, – серьезно пояснила Моргауза. – Младенцы во чреве знают, что им на пользу, и требуют этого от нас.

Лот, вольготно развалившийся между двумя своими егерями, благодушно улыбнулся родственнице.

– Староват зверь, да и костист больно, однако для конца зимы ужин из него славный, – промолвил он, – и рад же я, что досталась нам не стельная олениха. Мы двух-трех видели, но я велел своим людям оставить их в покое и даже псов отозвал, – пусть себе спокойно разродятся, а уж я видел, что срок подходит: оленихи ходят тяжелые. – Лот зевнул и подхватил на руки малыша Гарета: щеки малыша лоснились от мясного сока. – Скоро и ты подрастешь и станешь с нами на охоту ездить. И ты, и маленький герцог Корнуольский.

– А кто такой герцог Корнуольский, отец? – полюбопытствовал Гарет.

– Да младенчик же, которого носит Моргейна, – с улыбкой ответствовал Лот, и Гарет уставился на гостью во все глаза.

– Не вижу никакого младенчика. Где твой младенчик, Моргейна?

– В следующем месяце, в это время, я тебе его непременно покажу, – сконфуженно усмехнулась Моргейна.

– Тебе его Весенняя Дева принесет?

– Можно сказать и так, – поневоле улыбнулась Моргейна.

– А разве младенчики бывают герцогами?

– Мой отец был герцогом Корнуольским. Я – его единственное дитя, рожденное в законном браке. Когда Артур стал королем, он отдал Тинтагель Игрейне; замок перейдет от нее ко мне и моим сыновьям, если, конечно, они у меня будут.

«А ведь ее сын стоит ближе к трону, чем мой Гавейн, – подумала про себя Моргауза, глядя на юную родственницу. – Я – родная сестра Игрейны, а Вивиана – лишь единоутробная, так что Гавейн приходится королю родичем более близким, чем Ланселет. Но сын Моргейны будет Артуру племянником. Интересно, подумала ли об этом Моргейна?»